Я – Утесный Скрипун.
Я живу в небольшой пещерке на острове, который те, что ненавидят меня, называют Одиной, хотя мой род именует его совсем по-другому – «хриижжшшч». В моем укрытии большую часть места занимает непонятный кожистый пульсирующий мешок, от которого во мне во время сна тянется что-то вроде пуповины. Такими же штуками он прикреплен к усеивающим потолок наростам, напоминающим меня, сложившего крылья. Мне инстинктивно страшно приближаться и исследовать это все, так что их назначение мне неизвестно. К тому же у меня и без них хватает занятий.
Скоро наступит ночь, и мне придется выбраться из укрытия, чтобы найти пищу. А пока можно поспать.

Солнце село. Пора охотиться. Я медленно выбираюсь на каменный карниз, немного сижу, впитывая тепло, оставленное умирающим светилом, затем расправляю крылья и взлетаю. Медленно и на небольшой высоте (чтобы не заметили – мера предосторожности, выработанная долгой практикой) я облетаю скалистое побережье в поисках пищи. Других моих собратьев еще не видно – сегодня мне повезло и самая ранняя, вкусная добыча будет моей.

Я кружу над островом дольше, чем когда-либо раньше. Еды до сих пор не попалось, и мы с сородичами обмениваемся по этому поводу возмущенным скрежетом.
Наконец я замечаю среди камней движение и срываюсь в пике, чтобы выяснить, не померещилась ли мне долгожданная еда. Там действительно копошится один из больших жителей острова, относительно мелкий, правда. Наконец можно будет примерно на неделю забыть о ночной охоте и попировать в своей пещере.
Будущая жертва, похоже, осознает, какая опасность ей грозит, и начинает более торопливо взбираться по склону. Мне везет – ее ступня попадает в щель между камнями и подворачивается. Я с торжествующим криком спускаюсь ниже, аккуратно прицеливаюсь и хватаю добычу за плечи. Она пытается увернуться, и мои когти пропахивают на ее спине кровавые борозды. Какая бесполезная трата пищи.
Я делаю второй заход, и на этот раз цели избежать захвата не удается. Я крепко вцепляюсь в наплечную броню, заставляя добычу вскрикнуть от боли, вызванной глубоко вонзившимися когтями. Тяжелый попался кусок – оторвать от земли удается не сразу.
Наконец, напрягшись и отчаянно размахивая крыльями, мне удается оторвать отчаянно сопротивляющийся ужин от земли и взлететь с ним повыше. Там я, как бы устав от приложенных усилий, словно невзначай разжимаю когти, отправляя жертву в короткий полет к поверхности острова.
И, выждав секунду, следую за ней. Я подхватываю ее за пару мгновений до столкновения, и на этот раз взлететь мне удается проще – добыча уже не в том состоянии, чтобы сопротивляться – она в шоке, глаза широко раскрыты, сердечная вспышка мигает так часто, что кажется сияющей беспрерывно, мускулы страшно напряжены в ожидании удара, которого так и не произойдет.
Она кричит. Громко и пронзительно. Отвлекает. Еще один полет к поверхности заставляет ее замолчать.

Несколько раз повторив процедуру, по частоте сердечной вспышки ужина я понимаю, что еда почти готова – еще один полет. И можно будет употреблять.
Как сильно я ошибся.
Добыча лишь притворялась полумертвой, выбирая подходящий момент для атаки.
Обжигающий заряд энергии ударяет меня, заставляя разжать когти и выпустить мерзавца. Да, он разобьется, но это слабое утешение для меня.
Моя броня пылающими каплями стекает с органики, и боль от этого настолько невыносима, что я прижимаю обгорелые костяки крыльев к бокам и, пока еще цел последний глаз, бросаюсь вниз, на острые камни Одины, которую мы называем «хриижжшшч».
Удар. Боль. Темнота.

В глубине моей пещеры пульсирующий мешок вздрагивает особенно сильно, и один из висящих на потолке свертков, так похожих на меня, расправляет крылья и открывает глаза – точь-в-точь как у меня.
У меня осталось еще много тел.